Неточные совпадения
Когда поезд подошел к
станции, Анна вышла в толпе других пассажиров и, как от прокаженных, сторонясь от них, остановилась
на платформе, стараясь вспомнить, зачем она сюда
приехала и что намерена была делать.
Приехав однажды
на станцию поздно вечером, я велел было поскорее закладывать лошадей, как вдруг поднялась ужасная метель, и смотритель и ямщики советовали мне переждать.
На дачу он
приехал вечером и пошел со
станции обочиной соснового леса, чтоб не идти песчаной дорогой: недавно по ней провезли в село колокола, глубоко измяв ее людями и лошадьми. В тишине идти было приятно, свечи молодых сосен курились смолистым запахом, в просветах между могучими колоннами векового леса вытянулись по мреющему воздуху красные полосы солнечных лучей, кора сосен блестела, как бронза и парча.
Сегодня, задолго до захождения солнца, при разгулявшейся погоде,
приехали мы
на станцию, не знаю какую, — названия чудовищные.
Нехлюдов
приехал в Кузминское около полудня. Во всем упрощая свою жизнь, он не телеграфировал, а взял со
станции тарантасик парой. Ямщик был молодой малый в нанковой, подпоясанной по складкам ниже длинной талии поддевке, сидевший по-ямски, бочком,
на козлах и тем охотнее разговаривавший с барином, что, пока они говорили, разбитая, хромая белая коренная и поджарая, запаленная пристяжная могли итти шагом, чего им всегда очень хотелось.
— Да как это ты подкрался: караулили, ждали, и всё даром! — говорила Татьяна Марковна. — Мужики караулили у меня по ночам. Вот и теперь послала было Егорку верхом
на большую дорогу, не увидит ли тебя? А Савелья в город — узнать. А ты опять — как тогда! Да дайте же завтракать! Что это не дождешься? Помещик
приехал в свое родовое имение, а ничего не готово: точно
на станции! Что прежде готово, то и подавайте.
9 июля он уехал, а 11 июля поутру произошло недоумение в гостинице у
станции московской железной дороги, по случаю невставанья
приезжего, а часа через два потом сцена
на Каменноостровской даче, теперь проницательный читатель уже не промахнется в отгадке того, кто ж это застрелился.
В день приезда Гарибальди в Лондон я его не видал, а видел море народа, реки народа, запруженные им улицы в несколько верст, наводненные площади, везде, где был карниз, балкон, окно, выступили люди, и все это ждало в иных местах шесть часов… Гарибальди
приехал в половине третьего
на станцию Нейн-Эльмс и только в половине девятого подъехал к Стаффорд Гаузу, у подъезда которого ждал его дюк Сутерланд с женой.
Все хотели наперерыв показать изгнаннику участие и дружбу. Несколько саней провожали меня до первой
станции, и, сколько я ни защищался, в мою повозку наставили целый груз всяких припасов и вин.
На другой день я
приехал в Яранск.
Лопахин.
На сколько же это опоздал поезд? Часа
на два по крайней мере. (Зевает и потягивается.) Я-то хорош, какого дурака свалял! Нарочно
приехал сюда, чтобы
на станции встретить, и вдруг проспал… Сидя уснул. Досада… Хоть бы ты меня разбудила.
Тогда Захаров объяснил ему, зачем он
приехал. Дерсу тотчас стал собираться. Переночевали они в Анучине и наутро отправились обратно. 13 июня я закончил свои работы и распрощался с Хабаровском.
На станции Ипполитовка Захаров и Дерсу прожили четверо суток, затем по моей телеграмме вышли к поезду и сели в наш вагон.
В октябре 1888 года по Москве разнесся слух о крушении царского поезда около
станции Борки. Говорили смутно о злостном покушении. Москва волновалась. Потом из газет стало известно, что катастрофа чудом обошлась без жертв. Повсюду служились молебны, и
на всех углах ругали вслух инженеров с подрядчиками. Наконец пришли вести, что Москва ждет в гости царя и царскую семью: они
приедут поклониться древним русским святыням.
Александра Яковлевна, выйдя
на станции Ломовис к ожидавшей ее коляске, оглядев экипаж и ответив
на почтительный поклон кучера, тотчас сообразила, что ее принимают далеко не за то, что она
на самом деле, но быстро освоилась со своей ролью и
приехала в имение с видом возвратившейся владелицы.
— Вы мне, конечно, телеграфируете о выезде, — обратилась она к тетке при прощаньи, — я
приеду вас встретить
на станцию.
— Оставьте его, пусть спит, теперь все равно нельзя ехать, завтра утром передадите ему это письмо, может поехать с княжной Маргаритой Дмитриевной. Меня не будить. Доложите князю, что я
приеду прямо
на похороны. Велите заложить тройку рыжих. Пусть отвезут князя и княжну и подождут
на станции Николая Леопольдовича… — подала княгиня Якову письмо Шатова.
Чтобы не съел он чего-нибудь тяжелого, она сама приготовляла ему
на станциях кушанья; сама своими слабыми ручонками стлала ему постель, сторожила его, как аргус [Аргус — в греч. мифологии многоглазый великан; богиня Гера превратила А. в павлина и разукрасила его хвост глазами.], когда он засыпал в экипаже, — и теперь,
приехав в Воздвиженское, она, какая-то гордая, торжествующая, в свеженьком холстинковом платье, ходила по всему дому и распоряжалась.
— Намеднись вот проезжал у нас барин: тихий такой… Ехал-то он
на почтовых, да коней-то и не случилось, а сидеть ему неохота. Туда-сюда — вольных… Только и заломил я с него за станцию-то пять серебра, так он ажио глаза вытаращил, однако, подумамши, четыре серебра без гривенника за двадцать верст дал… Ну,
приехали мы
на другую
станцию, ан и там кони в разгоне… Пытали мы в ту пору промеж себя смеяться!..
Промаявшись, покуда было светло, в бесплодной борьбе со стихиями, я
приехал наконец
на станцию,
на которой предстояло мне ночевать.
После полудня, разбитая, озябшая, мать
приехала в большое село Никольское, прошла
на станцию, спросила себе чаю и села у окна, поставив под лавку свой тяжелый чемодан. Из окна было видно небольшую площадь, покрытую затоптанным ковром желтой травы, волостное правление — темно-серый дом с провисшей крышей.
На крыльце волости сидел лысый длиннобородый мужик в одной рубахе и курил трубку. По траве шла свинья. Недовольно встряхивая ушами, она тыкалась рылом в землю и покачивала головой.
Приехав в гостиницу, он взял номер, сказав швейцару, что вещи его придут после, так как они оставлены
на станции, заказал себе ванну и завтрак, который велел подать в его комнату.
Он ежедневно после обеда
приезжал в город, где проводил в клубе за карточным столом до поздней ночи, а так как в эти часы не было уже отходящих поездов, то он большею частью возвращался домой
на своих лошадях, приезжавших за ним, или в фиакре. От
станции Париж до Эрмитажа было не более пятнадцати верст по прекрасному версальскому шоссе.
— Самым простым: вы берете в Петербурге билет до Колпина и отдаете его
на первой
станции;
на полдороге, в Бологом, вы берете опять
на одну
станцию и отдаете;
на предпоследней
станции к Москве берете третий раз и отдаете.
На это вы издерживаете рубль с копейками, и вы
приехали так же удобно, как и за тринадцать рублей.
А тут
приехали на какую-то
станцию и надо перелезать из саней в сани и давать
на водку.
— Теперь без четверти одиннадцать, — сказал граф. Человек будет скакать до
станции три четверти часа, maximum час… Телеграмму получит Карпов в первом часу…
На поезд, стало быть, поспеет… Если
на этот не поспеет, то
приедет с товарным… Да?
Приятели и знакомые недоумевали; но людям вообще не свойственно долго заниматься чужими делами, и когда Санин отправился за границу — его
на станцию железной дороги
приехал провожать один француз-портной — и то в надежде получить недоплаченный счетец — «pour un saute-en-barque en velours noir, tout à fait chic» [»За матросскую куртку из черного бархата, самую модную» (фр.).].
Изо всех собравшихся
на станции только один этот человек, с чахоточной фигурой и лицом старой обезьяны, сохранял свою обычную невозмутимость. Он
приехал позднее всех и теперь медленно ходил взад и вперед по платформе, засунув руки по локоть в карманы широких, обвисших брюк и пожевывая свою вечную сигару. Его светлые глаза, за которыми чувствовался большой ум ученого и сильная воля авантюриста, как и всегда, неподвижно и равнодушно глядели из-под опухших, усталых век.
Стоило некоторым людям, участникам и неучастникам этого дела, свободным от внушения, еще тогда, когда только готовились к этому делу, смело высказывать свое негодование перед совершившимися в других местах истязаниями и отвращение и презрение к людям, участвовавшим в них, стоило в настоящем тульском деле некоторым лицам выразить нежелание участвовать в нем, стоило проезжавшей барыне и другим лицам тут же
на станции высказать тем, которые ехали в этом поезде, свое негодование перед совершаемым ими делом, стоило одному из полковых командиров, от которых требовались части войск для усмирения, высказать свое мнение, что военные не могут быть палачами, и благодаря этим и некоторым другим, кажущимся неважными частным воздействиям
на людей, находящихся под внушением, дело приняло совсем другой оборот, и войска,
приехав на место, не совершили истязаний, а только срубили лес и отдали его помещику.
Из 7-го номера пишу тебе два слова, добрый, сердечный друг. Вчера утром сюда
приехал и сегодня отправляюсь в дальнейший путь. Эта даль должна, наконец, меня с тобой сблизить. До сих пор благополучно с Ваней путешествуем. Менее двух суток досюда спутник мой не скучает и
на станциях не болтает с бабами. Они его называют: говорок — и меня преследуют вопросами об нем…
Обо всем этом узнал Виктор Павлович Оленин от многочисленных и разнородных
приезжих, которых он встречал
на почтовых
станциях московского тракта.
Видя, что толку тут не добьёшься, я нанял китайскую шаланду и поехал
на станцию.
Приезжаю, поезда нет!
Приехали на Нижнеудинскую
станцию, — город Нижнеудинск, Иркутской губ. отстоит от неё в полуверсте и внешним видом напоминает Каинск.
Он три дня пробыл
на своем участке и теперь
приехал в Дубечню
на паровозе, а к нам со
станции пришел пешком.
На станцию приехали вовремя. Долинский отправился к кассе купить билеты и сдать в багаж, а Анна Михайловна с Дашею уселись в уголке
на диван в пассажирской комнате. Они обе молчали и обе страдали.
На прекрасном лице Анны Михайловны это страдание отражалось спокойно; хорошенькое личико Даши болезненно подергивалось, и она кусала до крови свои губки.
Ровно в шесть часов утра
приезжаю на последнюю
станцию, в Игишево.
—
На станции, — ответил работник. — «Ужо, говорит, будет потемней, тогда
приеду».
Через несколько часов должна была
приехать ее мать, и она с няней пойдет встречать ее
на станцию. Молодая девушка считала минуты, ходила взад и вперед, не будучи в состоянии усидеть
на месте. Ядвига в столовой с ореховой мебелью оканчивала накрывать
на три прибора стол, блестевший белоснежной скатертью.
Через несколько дней
на станцию Московской железной дороги к вечернему экстренному поезду
приехал Бегушев вместе с графом Хвостиковым, и когда он стал было брать два билета, граф вдруг воскликнул...
После полудня к хозяину
приезжает очень высокий и очень толстый мужик, с широким, бычьим затылком и с громадными кулаками, похожий
на русского ожиревшего целовальника. Зовут его Петром Петровичем. Живет он в соседнем селе и держит там с братом пятьдесят лошадей, возит вольных, поставляет
на почтовую
станцию тройки, землю пашет, скотом торгует, а теперь едет в Колывань по какому-то торговому делу.
Приезжаем мы
на Козульскую
станцию, когда уж высоко стоит солнце. Мои спутники едут дальше, а я остаюсь починять свой экипаж.
Сейчас нарочный привез мне со
станции телеграмму из Слесарска: городская управа уведомляет, что я принят
на службу, и просит
приехать немедленно. Слава богу! Еду завтра вечером.
Остался он
на станции. Помогал у начальника
на кухне, дрова рубил, двор, платформу мел. Через две недели
приехала жена, и поехал Семен
на ручной тележке в свою будку. Будка новая, теплая, дров сколько хочешь; огород маленький от прежних сторожей остался, и земли с полдесятины пахотной по бокам полотна было. Обрадовался Семен; стал думать, как свое хозяйство заведет, корову, лошадь купит.
Олимпиада Семеновна объяснила Вельчанинову, что они едут теперь из О., где служит ее муж,
на два месяца в их деревню, что это недалеко, от этой
станции всего сорок верст, что у них там прекрасный дом и сад, что к ним
приедут гости, что у них есть и соседи, и если б Алексей Иванович был так добр и захотел их посетить «в их уединении», то она бы встретила его «как ангела-хранителя», потому что она не может вспомнить без ужасу, что бы было, если б… и так далее, и так далее, — одним словом, «как ангела-хранителя…»
— Ну, а я понимаю: я даже в Петербург хотел вернуться и сошел, но только денег не было. Начальник
станции велел с другим, поездом в Москву отвезть, а в Петербург, говорит, без билета нельзя. А поезд подходит — опять того знакомого мужика; которого били, ведут и опять наколачивают. Я его узнал, говорю: «За что тебя опять?» А он говорит: «Не твое дело». Я
приехал в Москву — в их дом, и все спал, а потом встал, а
на дворе уже никого, — говорят: уехали.
Через минуту Лена смотрела в открытое окно, как исправник уселся, причем какая-то темная небольшая фигура противно суетилась около тарантаса. Лошади взяли с места, и тарантас покатился между рядами берез в том направлении, откуда только что
приехали наши путники. Скоро он превратился в темную точку, и только меланхолический звон колокольчика как будто перекликался все, подавая голос издали, из темноты,
на освещенную
станцию.
Прошло около месяца. Покончив с делами, я опять возвращался в губернский город
на почтовых и около полудня
приехал на N-скую
станцию.
Петруша(к Катерине Матвеевне).Нет, позвольте мне… иг!.. я убежу… я умею… (К смотрителю.)Вы посудите… иг… когда ж мы в Петербург
приедем?… иг!.. коли
на каждой
станции… иг!.. Ведь нам очень нужно… иг!.. очень, вы дайте… вы сочтите, сколько станет!
Назад едучи,
приехали мы
на станцию одну…
Приедет, скажем, хоть
на почтовую
станцию, и начнет!..
Когда я к ночи
приехал на почтовую
станцию, то имел вид человека, которого облепили снегом, облили водой и сильно высекли, — до того я озяб, промок и обалдел от однообразной дорожной тряски.
Вообще, мы физически не могли уступить, если бы и хотели, и наш путь обратился в настоящую каторгу:
приезжая к вечеру
на станцию, усталые и озябшие, мы вместо отдыха встречали новые сомнения, возражения, упреки и споры…